Неточные совпадения
Есть случаи, где
женщина, как ни слаба
и бессильна характером в сравнении с
мужчиною, но становится вдруг тверже не только
мужчины, но
и всего что ни есть на свете.
Женщины должны бы желать, чтоб все
мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь
и постиг их мелкие слабости.
— Дебатирован был в последнее время вопрос: имеет ли право член коммуны входить к другому члену в комнату, к
мужчине или
женщине, во всякое время… ну,
и решено, что имеет…
Вы не так понимаете; я даже думал, что если уж принято, что
женщина равна
мужчине во всем, даже в силе (что уже утверждают), то, стало быть,
и тут должно быть равенство.
Несколько
женщин, похожих на привидения, стояли на коленях, опершись
и совершенно положив изнеможенные головы на спинки стоявших перед ними стульев
и темных деревянных лавок; несколько
мужчин, прислонясь у колонн
и пилястр, на которых возлегали боковые своды, печально стояли тоже на коленях.
— Да, то ужасный путь,
и много надо любви, чтоб
женщине пойти по нем вслед за
мужчиной, гибнуть —
и все любить.
Даже если муж
и превышает толпу умом — этой обаятельной силой в
мужчине, такие
женщины гордятся этим преимуществом мужа, как каким-нибудь дорогим ожерельем,
и то в таком только случае, если ум этот остается слеп на их жалкие, женские проделки. А если он осмелится прозирать в мелочную комедию их лукавого, ничтожного, иногда порочного существования, им делается тяжело
и тесно от этого ума.
Не раз он страдал за утраченное
мужчиной достоинство
и честь, плакал о грязном падении чужой ему
женщины, но молчал, боясь света.
Стук ставни
и завыванье ветра в трубе заставляли бледнеть
и мужчин,
и женщин,
и детей. Никто в Крещенье не выйдет после десяти часов вечера один за ворота; всякий в ночь на Пасху побоится идти в конюшню, опасаясь застать там домового.
Дворовые
мужчины, в сюртуках, кафтанах, рубашках, без шапок,
женщины, в затрапезах, полосатых платках, с детьми на руках,
и босоногие ребятишки стояли около крыльца, посматривали на экипажи
и разговаривали между собой.
Это были: очень высокий, сутуловатый
мужчина с огромными руками, в коротком, не по росту,
и старом пальто, с черными, наивными
и вместе страшными глазами,
и рябоватая миловидная
женщина, очень дурно
и безвкусно одетая.
— Может быть. Но ты вспомни, что я сказал тебе.
И еще:
женщины все материальнее
мужчин. Мы делаем из любви что-то огромное, а они всегда terre-à-terre. [будничны.]
Хотя она бессознательно (как она действовала в это последнее время в отношении ко всем молодым
мужчинам) целый вечер делала всё возможное для того, чтобы возбудить в Левине чувство любви к себе,
и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в отношении к женатому честному человеку
и в один вечер,
и хотя он очень понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения
мужчин, между Вронским
и Левиным, она, как
женщина, видела в них то самое общее, за что
и Кити полюбила
и Вронского
и Левина), как только он вышел из комнаты, она перестала думать о нем.
Это был кружок старых, некрасивых, добродетельных
и набожных
женщин и умных, ученых, честолюбивых
мужчин.
Не одни сестры, приятельницы
и родные следили за всеми подробностями священнодействия; посторонние
женщины, зрительницы, с волнением, захватывающим дыхание, следили, боясь упустить каждое движение, выражение лица жениха
и невесты
и с досадой не отвечали
и часто не слыхали речей равнодушных
мужчин, делавших шутливые или посторонние замечания.
Один низший сорт: пошлые, глупые
и, главное, смешные люди, которые веруют в то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною,
женщине стыдливою,
мужчине мужественным, воздержным
и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, —
и разные тому подобные глупости.
― Как вы гадки,
мужчины! Как вы не можете себе представить, что
женщина этого не может забыть, ― говорила она, горячась всё более
и более
и этим открывая ему причину своего раздражения. ― Особенно
женщина, которая не может знать твоей жизни. Что я знаю? что я знала? ― говорила она, ― то, что ты скажешь мне. А почем я знаю, правду ли ты говорил мне…
Она бывала влюблена в нескольких вдруг,
и в
мужчин и в
женщин; она бывала влюблена во всех почти людей, чем-нибудь особенно выдающихся.
В церкви была вся Москва, родные
и знакомые.
И во время обряда обручения, в блестящем освещении церкви, в кругу разряженных
женщин, девушек
и мужчин в белых галстуках, фраках
и мундирах, не переставал прилично тихий говор, который преимущественно затевали
мужчины, между тем как
женщины были поглощены наблюдением всех подробностей столь всегда затрогивающего их священнодействия.
Правила эти несомненно определяли, — что нужно заплатить шулеру, а портному не нужно, — что лгать не надо
мужчинам, но
женщинам можно, — что обманывать нельзя никого, но мужа можно, — что нельзя прощать оскорблений
и можно оскорблять,
и т. д.
Женщины от него с ума сходили,
мужчины называли его фатом
и втайне завидовали ему.
Лицо его, румяное, свежее, нахальное, принадлежало к числу лиц, которые, сколько я мог заметить, почти всегда возмущают
мужчин и, к сожалению, очень часто нравятся
женщинам.
Они делают копья
и стрелы из костей. Больше всего они любят есть звериный
и рыбий жир.
Женщины и мужчины одеваются одинаково. У
женщин только бывают очень широки сапоги. В эти широкие голенища сапогов они кладут маленьких детей
и так носят их.
— Ну, довольно, Владимир. Иди спать! — громко
и сердито сказал Макаров. — Я уже говорил тебе, что не понимаю этих… вывертов. Я знаю одно:
женщина рождает
мужчину для
женщины.
Он смотрел, как мимо его течет стиснутая камнем глазастых стен бесконечная, необыкновенно плотная, серая, мохнатая толпа
мужчин,
женщин, подростков,
и слышал стройное пение...
«Макаров говорил, что донжуан — не распутник, а — искатель неведомых, неиспытанных ощущений
и что такой же страстью к поискам неиспытанного, вероятно, болеют многие
женщины, например — Жорж Занд, — размышлял Самгин. — Макаров, впрочем, не называл эту страсть болезнью, а Туробоев назвал ее «духовным вампиризмом». Макаров говорил, что
женщина полусознательно стремится раскрыть
мужчину до последней черты, чтоб понять источник его власти над нею, понять, чем он победил ее в древности?»
Самгин сидел на крайнем стуле у прохода
и хорошо видел пред собою пять рядов внимательных затылков
женщин и мужчин. Люди первых рядов сидели не очень густо, разделенные пустотами, за спиною Самгина их было еще меньше. На хорах не более полусотни безмолвных.
В день похорон с утра подул сильный ветер
и как раз на восток, в направлении кладбища. Он толкал людей в спины, мешал шагать
женщинам, поддувая юбки, путал прически
мужчин, забрасывая волосы с затылков на лбы
и щеки. Пение хора он относил вперед процессии,
и Самгин, ведя Варвару под руку, шагая сзади Спивак
и матери, слышал только приглушенный крик...
Но, победив
женщину,
мужчина уже не мог победить в себе воспитанную ею жажду любви
и нежности.
От скуки Самгин сосчитал публику:
мужчин оказалось двадцать три,
женщин — девять. Толстая, большеглазая, в дорогой шубе
и в шляпке, отделанной стеклярусом, была похожа на актрису в роли одной из бесчисленных купчих Островского. Затем, сосчитав, что троих судят более двадцати человек, Самгин подумал, что это очень дорогая процедура.
Вспоминались слова Макарова о «не тяжелом, но губительном владычестве
женщины»
и вычитанная у князя Щербатова в книге «О повреждении нравов» фраза: «Жены имеют более склонности к самовластию, нежели
мужчины».
Да, публика весьма бесцеремонно рассматривала ее, привставая с мест, перешептываясь. Самгин находил, что глаза
женщин светятся завистливо или пренебрежительно,
мужчины корчат слащавые гримасы, а какой-то смуглолицый, курчавый, полуседой красавец с пышными усами вытаращил черные глаза так напряженно, как будто он когда-то уже видел Марину, а теперь вспоминал: когда
и где?
Алина выплыла на сцену маленького, пропыленного театра такой величественно
и подавляюще красивой, что в темноте зала проплыл тихий гул удивления, все люди как-то покачнулись к сцене,
и казалось, что на лысины
мужчин, на оголенные руки
и плечи
женщин упала сероватая тень.
И чем дальше, тем больше сгущалось впечатление, что зал, приподнимаясь, опрокидывается на сцену.
За нею, наклоня голову, сгорбясь, шел Поярков, рядом с ним, размахивая шляпой, пел
и дирижировал Алексей Гогин; под руку с каким-то задумчивым блондином прошел Петр Усов, оба они в полушубках овчинных; мелькнуло красное, всегда веселое лицо эсдека Рожкова рядом с бородатым лицом Кутузова; эти — не пели, а, очевидно, спорили, судя по тому, как размахивал руками Рожков; следом за Кутузовым шла Любаша Сомова с Гогиной; шли еще какие-то безымянные, но знакомые Самгину
мужчины,
женщины.
Было совершенно ясно, что эти изумительно нарядные
женщины, величественно плывущие в экипажах, глубоко чувствуют силу своего обаяния
и что сотни
мужчин, любуясь их красотой, сотни
женщин, завидуя их богатству, еще более, если только это возможно, углубляют сознание силы
и власти красавиц, победоносно
и бесстыдно показывающих себя.
«Я стал слишком мягок с нею,
и вот она уже небрежна со мною. Необходимо быть строже. Необходимо овладеть ею с такою полнотой, чтоб всегда
и в любую минуту настраивать ее созвучно моим желаниям. Надо научиться понимать все, что она думает
и чувствует, не расспрашивая ее.
Мужчина должен поглощать
женщину так, чтоб все тайные думы
и ощущения ее полностью передавались ему».
— Вот — видишь? Я же говорю: это — органическое! Уже в мифе о сотворении
женщины из ребра
мужчины совершенно очевидна ложь, придуманная неискусно
и враждебно. Создавая эту ложь, ведь уже знали, что
женщина родит
мужчину и что она родит его для
женщины.
В ярких огнях шумно ликовали подпившие люди. Хмельной
и почти горячий воздух, наполненный вкусными запахами, в минуту согрел Клима
и усилил его аппетит. Но свободных столов не было, фигуры
женщин и мужчин наполняли зал, как шрифт измятую страницу газеты. Самгин уже хотел уйти, но к нему, точно на коньках, подбежал белый официант
и ласково пригласил...
— Ну, из-за чего ссорятся
мужчины с
женщинами? Из-за
мужчин, из-за
женщин, конечно. Он стал просить у меня свои деньги, а я пошутила, не отдала. Тогда он стащил книжку,
и мне пришлось заявить об этом мировому судье. Тут Ванька отдал мне книжку; вот
и все.
Клим отметил во взглядах
мужчин удивление, лишенное той игривости, той чувственной жадности, с которой они рассматривают
женщин только
и просто красивых.
Но это его настроение держалось недолго. Елена оказалась
женщиной во всех отношениях более интересной, чем он предполагал. Искусная в технике любви, она легко возбуждала его чувственность, заставляя его переживать сладчайшие судороги не испытанной им силы, а он был в том возрасте, когда
мужчина уже нуждается в подстрекательстве со стороны партнерши
и благодарен
женщине за ее инициативу.
Редко слышал он возгласы восторга, а если они раздавались, то чаще всего из уст
женщин пред витринами текстильщиков
и посудников, парфюмеров, ювелиров
и меховщиков. Впрочем, можно было думать, что большинство людей немело от обилия впечатлений. Но иногда Климу казалось, что только похвалы
женщин звучат искренней радостью, а в суждениях
мужчин неудачно скрыта зависть. Он даже подумал, что, быть может, Макаров прав:
женщина лучше
мужчины понимает, что все в мире — для нее.
Он видел, что толпа, стискиваясь, выдавливает под ноги себе
мужчин,
женщин; они приседали, падали, ползли, какой-то подросток быстро, с воем катился к фронту, упираясь в землю одной ногой
и руками; видел, как люди умирали, не веря, не понимая, что их убивают.
Улицы наполняла ворчливая тревога, пред лавками съестных припасов толпились, раздраженно покрикивая, сердитые, растрепанные
женщины, на углах небольшие группы
мужчин, стоя плотно друг к другу, бормотали о чем-то, извозчик, сидя на козлах пролетки
и сморщив волосатое лицо, читал газету, поглядывая в мутное небо,
и всюду мелькали солдаты…
— Не надо, идем к тому, — повторил
мужчина, вставая. Самгину снова показалось, что он где-то видел его, слышал этот угрюмый, тяжелый голос.
Женщина тоже встала
и, сунув папиросу в пепельницу, сказала громко...
Он сосчитал огни свеч: двадцать семь. Четверо
мужчин — лысые, семь человек седых. Кажется, большинство их, так же как
и женщин, все люди зрелого возраста. Все — молчали, даже не перешептывались. Он не заметил, откуда появился
и встал около помоста Захарий; как все, в рубахе до щиколоток, босой, он один из всех
мужчин держал в руке толстую свечу; к другому углу помоста легко подбежала маленькая, — точно подросток, — коротковолосая, полуседая
женщина, тоже с толстой свечой в руке.
Крылатая
женщина в белом поет циничные песенки, соблазнительно покачивается, возбуждая, разжигая чувственность
мужчин,
и заметно, что
женщины тоже возбуждаются, поводят плечами; кажется, что по спинам их пробегает судорога вожделения. Нельзя представить, что
и как могут думать
и думают ли эти отцы, матери о студентах, которых предположено отдавать в солдаты, о России, в которой кружатся, все размножаясь, люди, настроенные революционно,
и потомок удельных князей одобрительно говорит о бомбе анархиста.
— Клим! — звала она голосом
мужчины. Клим боялся ее; он подходил осторожно
и, шаркнув ногой, склонив голову, останавливался в двух шагах от кровати, чтоб темная рука
женщины не достала его.
— Подумай: половина
женщин и мужчин земного шара в эти минуты любят друг друга, как мы с тобой, сотни тысяч рождаются для любви, сотни тысяч умирают, отлюбив. Милый, неожиданный…
А осмотр усилил раздражение Самгина, невольно заставив его согласиться, что Туробоев прав: в этом капище собрались действительно отборные люди: среди
мужчин преобладали толстые, лысые, среди
женщин — пожилые
и более или менее жестоко оголенные.